Продвигаемся медленно, а как быстрее? На четвереньках быстро не побежишь, даже если сильно захочется, а у нас же ещё и рюкзаки с собой. Добираемся до поворота. Я останавливаюсь. Чёрт, забыл. Налево или направо. Сенька смотрит на меня, потом направо показывает и кивает.
– Ну чего встал? Двигайся уже, время идёт!
– А нам точно сюда? – спрашиваю.
– Ну если мы повороты правильно считали, то сюда. Это кладовая рядом с площадкой турболифта.
– Ну ладно – добираемся до вентиляционной решетки, снова включаю резак и перекусываю по очереди прутки. Решётку придерживаю другой рукой, чтоб не упала вниз и опять не зазвенело.
Всё, проход свободен. Разворачиваюсь, спрыгиваю вниз. Сенька сбрасывает мне рюкзаки и спрыгивает сам. Снимаем респираторы, смотрим друг на друга. Лица красные. В вентиляции действительно грязно, комбинезоны выглядят так, как будто ими неделю мыли полы в школьном центре. Сбрасываем комбезы, достаем Сенькины земные шмотки. В жизни не одевал такой неудобной ерунды – всё белое, ткань тонкая, вместо липучек там какие-то петли и металлические кружки, кажется, пуговицы называются. У нас таких никто не носит. Комбезы и грязные чехлы с рюкзаков прячем тут же, в углу кладовой. Респираторы, фонарик, верёвку, резак – в рюкзаки, ещё пригодятся. Рюкзаки – на спины. Смотрю на Сеньку. Чистенький, беленький, рюкзачок новёхонький, ну точь-в-точь туристик с Земли, каким его первый раз к нам в группу привела учительница. Только волосы растрёпаны. Интересно, а у меня такой же дурацкий вид?
Сенька как угадывает мои мысли.
– Ничего, нормально выглядишь.
Достаёт карточку, подносит к замку двери – замок послушно чирикает и дверь открывается. Выходим, оглядываемся, в коридоре никого нет. Идём в сторону площадки.
– Главное, – это Сенька мне – ни на кого не обращай внимания. И на тебя никто внимания не обратит. Если что, говорить буду я, хорошо?
– Ладно.
Выворачиваем из коридора в длиннющий широкий зал. Здесь проходят сразу несколько турболифтов – одни идут вокруг станции по горизонтали, другие по вертикали. Уверенным шагом направляемся к площадке Б, это самый прямой путь до пусковой зоны. Народу немного, все куда-то спешат, и на нас действительно никто внимания не обращает. Заходим в лифт, внутри всего лишь сонный демон с электронной газетой, да пара техников с девушками. Девушки – это хорошо, с ними техникам стопроцентно не до нас. Усаживаемся на свободный диванчик, укладываем рюкзаки на колени и изображаем из себя идеальных детей.
На следующей остановке в лифт входит бородатый лысый дядька с крылатым значком исследовательского отдела на груди.
– Сеня, здравствуй! Что ты тут делаешь? А где Анатолий Сергеевич?
От неожиданности у меня внутри что-то так ёкнуло, что я даже прикусил себе язык. Однако Сенька не растерялся.
– Иван Викторович, добрый день. У папы сегодня пуск на поверхность, я хотел с ним успеть поговорить. А это Рома, мы вместе едем, а то одному скучно.
– Он что, тоже из ваших?
– Да, конечно.
– Черт знает что позволяют себе эти земляне! – дядька покачал головой. – Разводят на станции детский сад… Ну да ладно, как увидишь Анатолия Сергеевича, скажи, что Трифонов из второй серверной передаёт привет и желает удачного возвращения! Запомнишь?
– Запомню.
На остановке дядька выходит из кабины. Сердце у меня стучит часто-часто. Но Сенька не соврал – в этом прикиде я выгляжу практически, как он, а сам он за первые две недели на служебных палубах вполне примелькался.
На пятой остановке выходим из турболифта. Сворачиваем в один коридор, потом в ещё один. Сенька снова использует карточку, открывает дверь, и мы оказываемся в кладовой – очень похожей на ту, в которой мы переодевались. Достаём фонарик и резак. Оглядываемся – всё верно, вентиляционная решётка там, где и должна быть. Одеваем респираторы, Сенька подсаживает меня, и я срезаю уже третью за сегодняшний день решётку. Хм, а мне это уже даже начинает нравиться – не пойти ли мне в техники после школы, а?
– Что там по поворотам? – спрашиваю тихо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Семь пропускаем, восьмой налево. От него четыре пропускаем, пятый налево, там кладовка, коридор и наша пусковая площадка.
Ползём не торопясь, аккуратно, стараясь не шуметь. Красивый белый земной костюм просто на глазах становится тёмно-серым. Переодеваться нам уже не во что – но нам это и не нужно. Кому там, внизу, какая разница, грязные на нас костюмы или не очень? Главное – я буду первый из нашей группы, кто вообще когда-нибудь добирался до поверхности; а уж училкин Мишенька-ангелочек просто сдохнет от зависти. А если мы вместе с папой совершим какое-нибудь научное открытие, то тогда… Тогда…
Что будет «тогда», придумать не успеваю. Мы добираемся до нужной кладовой, режу прутья, спускаемся вниз. Рюкзаки, респираторы и резак оставляем, дальше они нам уже не понадобятся.
Выходим наружу, коридор предсказуемо пуст, однако не так далеко слышны голоса и металлический лязг. Похоже, погрузка уже началась.
Очень осторожно выглядываем на пусковую. Так и есть – челнок стоит уже открытый, и четверо техников по очереди затаскивают туда по трапу контейнеры.
Сенька шепчет мне в ухо.
– Помнишь? Налево грузовой отсек, наверх салон и кабина пилотов, прямо камбуз и санузел, направо ангар.
Я киваю головой. Осталось дождаться нужного момента. Вот несут один контейнер, вот второй… Техники перебрасываются шутками и по сторонам не глядят. Тихо, как мышки, мы прокрадываемся за их спинами и бесшумно ныряем в правый проём.
Получилось! В ангаре полутемно, по стенам с каждой стороны стоят по два четырёхметровых золотых экзоскафа – мне почему-то сразу вспоминаются стражники-великаны из какой-то книжки со сказками. Нагрудные кабины приоткрыты, лесенки с перилами стоят сбоку.
– Лезем в дальний справа! – говорю я совсем тихо.
Аккуратно, практически неслышно, мы поднимаемся по лестнице. Я иду первым – втискиваюсь, перелезаю через край кабины, свешиваю ноги вниз и с головой оказываюсь в правой «штанине».
Сеньке нужно занять левую, а потому ему сперва приходится в буквальном смысле пройти мне по голове. Я негромко ойкаю. Затем слышу, как Сенька соскальзывает внутрь второй штанины.
– Порядок! – шепчет оттуда. – Я проверил. Снаружи тебя совсем не видно, даже если вплотную к экзоскафу подойти.
Я смотрю на время.
– Пуск через три стандартных часа. Главное, тихо сидим.
Итак, наш план целиком и полностью удался. За три часа нас не хватятся – в школьном центре все заняты: кто рисует, кто смотрит телек, кто играется в игры; когда хватятся, мы уже стартуем. Яйцеголовый из турболифта тоже ничего не заподозрил – иначе уже поднял бы тревогу. Слышно, как техники, переговариваясь, проносят в грузовой отсек очередной контейнер с оборудованием. Потом ещё один.
Внезапно в ангаре ярко зажигается свет. Теперь голоса техников звучат громко, совсем рядом.
– Куда им столько барахла? Они там внизу что, вечеринку на неделю запланировали? Ставь вот сюда.
Я перестаю дышать. Сквозь толстое бронестекло кабины видны тени проходящих мимо техников. Затем слышится тяжёлый тупой стук контейнера о палубу ангара. Техники уходят. Сенька был абсолютно прав – мы так хорошо спрятались, что никто не может нас увидеть, даже стоя в метре от экзоскафа.
Я снова гляжу на время. Прошло всего-то пятнадцать минут.
Опять слышны голоса, кто-то с кем-то спорит. Мне кажется, что я слышу голос отца. Затем техники проносят в ангар ещё один тяжёлый ящик и ставят рядом с первым.
– Ребят, может хватит? Вы как вообще собираетесь стартовать, вы же с места не сдвинетесь? – весёлый голос звучит совсем рядом. Я сильно вздрагиваю.
– Так нам же вниз, а не вверх! – этот голос мне знаком. Анатолий Сергеевич, Сенькин папа. – Главное, чтобы шлюз вовремя открыли!
– А горизонтального ускорения вам кто столько дополнительного даст? Я, пинком под зад? Вот уж спасибо, у меня ботинки не железные!
– Ничего-ничего, справимся. Случай особый, одних датчиков для замера надо будет ставить два десятка. Расслабься, ещё контейнер – и всё.
